Неточные совпадения
Она зари не замечает,
Сидит с поникшею главой
И на письмо не напирает
Своей печати вырезной.
Но, дверь тихонько отпирая,
Уж ей Филипьевна седая
Приносит на подносе чай.
«
Пора, дитя мое,
вставай:
Да ты, красавица, готова!
О пташка ранняя моя!
Вечор уж как боялась я!
Да, слава Богу, ты здорова!
Тоски ночной и следу нет,
Лицо твое как маков цвет...
Татьяна долго в келье модной
Как очарована стоит.
Но поздно. Ветер
встал холодный.
Темно в долине. Роща спит
Над отуманенной рекою;
Луна сокрылась за горою,
И пилигримке молодой
Пора, давно
пора домой.
И Таня, скрыв свое волненье,
Не без того, чтоб не вздохнуть,
Пускается в обратный путь.
Но прежде просит позволенья
Пустынный замок навещать,
Чтоб книжки здесь одной читать.
И долго, несколько часов, ему все еще мерещилось
порывами, что «вот бы сейчас, не откладывая, пойти куда-нибудь и все выбросить, чтоб уж с глаз долой, поскорей, поскорей!» Он порывался с дивана несколько раз, хотел было
встать, но уже не мог.
Слушай внимательно: и дворник, и Кох, и Пестряков, и другой дворник, и жена первого дворника, и мещанка, что о ту
пору у ней в дворницкой сидела, и надворный советник Крюков, который в эту самую минуту с извозчика
встал и в подворотню входил об руку с дамою, — все, то есть восемь или десять свидетелей, единогласно показывают, что Николай придавил Дмитрия к земле, лежал на нем и его тузил, а тот ему в волосы вцепился и тоже тузил.
Помните, Илья Ильич, — вдруг гордо прибавила она,
встав со скамьи, — что я много выросла с тех
пор, как узнала вас, и знаю, как называется игра, в которую вы играете… но слез моих вы больше не увидите…
— Что это? — почти с ужасом сказал Илья Ильич. — Одиннадцать часов скоро, а я еще не
встал, не умылся до сих
пор? Захар, Захар!
Он, как
встанет утром с постели, после чая ляжет тотчас на диван, подопрет голову рукой и обдумывает, не щадя сил, до тех
пор, пока, наконец, голова утомится от тяжелой работы и когда совесть скажет: довольно сделано сегодня для общего блага.
—
Вставайте же!
Пора одеваться.
— Нет! — сказал он, вдруг
встав и устраняя решительным жестом ее
порыв. — Не останется! Не тревожься, что сказала правду: я стою… — прибавил он с унынием.
—
Вставай, моя душечка:
пора идти спать.
— Auf, Kinder, auf!.. s’ist Zeit. Die Mutter ist schon im Saal, [
Вставать, дети,
вставать!..
пора. Мать уже в зале (нем.).] — крикнул он добрым немецким голосом, потом подошел ко мне, сел у ног и достал из кармана табакерку. Я притворился, будто сплю. Карл Иваныч сначала понюхал, утер нос, щелкнул пальцами и тогда только принялся за меня. Он, посмеиваясь, начал щекотать мои пятки. — Nu, nun, Faulenzer! [Ну, ну, лентяй! (нем.).] — говорил он.
Левин тоже
встал, но по лицу графини он заметил, что ему еще не
пора уходить.
— Напротив, на последях еще веселей. Ну, однако мне
пора, — сказал Степан Аркадьич,
вставая в десятый раз.
«Ну, кажется, теперь
пора», подумал Левин, и
встал. Дамы пожали ему руку и просили передать mille choses [тысячу поклонов] жене.
— Правда,
пора! — сказала Варенька
вставая. — Мне еще надо зайти к М-me Berthe; она меня просила.
— Что же я могу сделать? — подняв плечи и брови, сказал Алексей Александрович. Воспоминание о последнем проступке жены так раздражило его, что он опять стал холоден, как и при начале разговора. — Я очень вас благодарю за ваше участие, но мне
пора, — сказал он
вставая.
—
Пора, — сказала Спивак,
вставая; ее слово прозвучало для Самгина двусмысленно, но по лицу ее он увидел, что она, кажется, не слушала регента.
— Идем домой,
пора, — сказала она,
вставая со скамьи. — Ты говорил, что тебе надо прочитать к завтрему сорок шесть страниц. Я так рада, что ты кончаешь университет. Эти бесплодные волнения…
Он слышал, что Варвара
встала с дивана, был уверен, что она отошла к столу, и, ожидая, когда она позовет обедать, продолжал говорить до
поры, пока Анфимьевна не спросила веселым голосом...
— Старенькая, — добавил Кутузов и
встал. — Н-ну-с, мне
пора идти.
— Ну да, понятно! Торговать деньгами легче, спокойней, чем строить заводы, фабрики, возиться с рабочими, — проговорила Марина,
вставая и хлопая портфелем по своему колену. — Нет, Гриша, тут банкира мало, нужен крупный чиновник или какой-нибудь придворный… Ну, мне —
пора, если я не смогу вернуться через час, — я позвоню вам… и вы свободны…
Пришел Посьет и тоже торопил
вставать: «Пора-де ехать».
Председатель
вставал с места и начинал корчиться; примеру его следовали другие; потом мало-помалу все начинали скакать, кружиться, петь и кричать и производили эти неистовства до тех
пор, покуда, совершенно измученные, не падали ниц.
— Да, — ответил машинально Митя, рассеянно посмотрел на свои руки и тотчас забыл про них и про вопрос Фени. Он опять погрузился в молчание. С тех
пор как вбежал он, прошло уже минут двадцать. Давешний испуг его прошел, но, видимо, им уже овладела вполне какая-то новая непреклонная решимость. Он вдруг
встал с места и задумчиво улыбнулся.
Вдруг входит мой товарищ, поручик, за мной, с пистолетами: «А, говорит, вот это хорошо, что ты уже
встал,
пора, идем».
— Да в английском парламенте уж один член
вставал на прошлой неделе, по поводу нигилистов, и спрашивал министерство: не
пора ли ввязаться в варварскую нацию, чтобы нас образовать. Ипполит это про него, я знаю, что про него. Он на прошлой неделе об этом говорил.
— Литературное воровство! — вскричал Иван, переходя вдруг в какой-то восторг, — это ты украл из моей поэмы! Спасибо, однако.
Вставай, Алеша, идем,
пора и мне и тебе.
— Господа,
пора,
пора, — говорил смотритель, то
вставая, то опять садясь.
Роскошный пир. Пенится в стаканах вино; сияют глаза пирующих. Шум и шепот под шум, смех и, тайком, пожатие руки, и
порою украдкой неслышный поцелуй. — «Песню! Песню! Без песни не полно веселие!» И
встает поэт. Чело и мысль его озарены вдохновением, ему говорит свои тайны природа, ему раскрывает свой смысл история, и жизнь тысячелетий проносится в его песни рядом картин.
Едва вахмистр с страшными седыми усами, стоявшими перпендикулярно к губам, торжественно отворял дверь и бренчанье сабли становилось слышно в канцелярии, советники
вставали и оставались, стоя в согбенном положении, до тех
пор, пока губернатор кланялся.
— Болен, — отвечал я,
встал, раскланялся и уехал. В тот же день написал я рапорт о моей болезни, и с тех
пор нога моя не была в губернском правлении. Потом я подал в отставку «за болезнию». Отставку мне сенат дал, присовокупив к ней чин надворного советника; но Бенкендорф с тем вместе сообщил губернатору что мне запрещен въезд в столицы и велено жить в Новгороде.
Мне было жаль оставить ее в слезах, я ей болтал полушепотом какой-то бред… Она взглянула на меня, ивее глазах мелькнуло из-за слез столько счастья, что я улыбнулся. Она как будто поняла мою мысль, закрыла лицо обеими руками и
встала… Теперь было в самом деле
пора, я отнял ее руки, расцеловал их, ее — и вышел.
— Благодарение господу богу; да и
пора, рано
встаю, Лександр Иванович, так и отощал.
— И! что это за рассказы, уж столько раз слышали, да и почивать
пора, лучше завтра пораньше
встанете, — отвечала обыкновенно старушка, которой столько же хотелось повторить свой любимый рассказ, сколько мне — его слушать.
…
Пора было ехать. Гарибальди
встал, крепко обнял меня, дружески простился со всеми — снова крики, снова ура, снова два толстых полицейских, и мы, улыбаясь и прося, шли на брешу; снова «God bless you, Garibaldi, for ever», [Бог да благословит вас, Гарибальди, навсегда (англ.).] и карета умчалась.
В десятом часу утра камердинер, сидевший в комнате возле спальной, уведомлял Веру Артамоновну, мою экс-нянюшку, что барин
встает. Она отправлялась приготовлять кофей, который он пил один в своем кабинете. Все в доме принимало иной вид, люди начинали чистить комнаты, по крайней мере показывали вид, что делают что-нибудь. Передняя, до тех
пор пустая, наполнялась, даже большая ньюфаундлендская собака Макбет садилась перед печью и, не мигая, смотрела в огонь.
Потом взошла нянюшка, говоря, что
пора, и я
встал, не возражая, и она меня не останавливала… такая полнота была в душе. Больше, меньше, короче, дольше, еще — все это исчезало перед полнотой настоящего…
— В театр
пора, Сергей Александрыч!.. — крикнул кто-то. —
Вставайте да поправляйтесь скорее.
— А как мы все вдруг
встанем и удалимся? — проговорил внезапно Фердыщенко, до сих
пор, впрочем, не осмеливавшийся вслух говорить.
— Правда ли, нет ли, а намолвка в ту
пору была, что деньги будто тогда она припрятала, не чая, что Манефа с одра болезни
встанет…
— Да, Марко Данилыч, вот уж и восемь годков минуло Дунюшке, — сказала Дарья Сергевна, только что
встали они из-за стола, —
пора бы теперь ее хорошенько учить. Грамоту знает, часослов прошла, втору кафизму читает, с завтрашнего дня думаю ее за письмо посадить… Да этого мало… Надо вам подумать, кому бы отдать ее в настоящее ученье.
— Так уж завтра, пожалуйста, порешим с тюленем-то. Я на тебя в полной надежде.
Встанем пораньше, я схожу на Гребновскую, поразузнаю там про последние цены, и ты узнай, а там, Бог даст, и покончим… Пожалуйста, не задержи. Мне бы ко дворам поскорей — завод
пора в ход пускать. Если бы завтра с тобой мы покончили, послезавтра бы отправился, а товар принять приказчика оставил бы. Завтрашнего числа он должен беспременно сюда приехать.
— Нельзя, нельзя и нельзя, Марко Данилыч. Лучше и не говорите… Лучше совсем оставим это, — сказал
вставая, Меркулов. — Прощайте… Засиделся я у вас, — давно уж
пора кой-куда съездить.
— Ах, жизнь, жизнь! — произносит он вслух,
вставая. — Поздно уж, Филанидушка, спать
пора!
— Великий благодетель нам Петр Спиридоныч, дай ему, Господи, доброго здравия и души спасения, — молвила мать Назарета. — День и ночь за него Бога молим. Им только и живем и дышим — много милостей от него видим… А что, девицы, не
пора ль нам и ко дворам?.. Покуда матушка Манефа не
встала, я бы вот чайком Василья-то Борисыча напоила… Пойдем-ка, умницы, солнышко-то стало низенько…
Допели канон. Дрогнул голос Марьюшки, как завела она запев прощальной песни: «Приидите, последнее дадим целование…» Первым прощаться подошел Патап Максимыч. Истово сотворил он три поклона перед иконами, тихо подошел ко гробу, трижды перекрестил покойницу, припал устами к холодному челу ее, отступил и поклонился дочери в землю… Но как
встал да взглянул на мертвое лицо ее, затрясся весь и в
порыве отчаянья вскрикнул...
— Ну, ин прощаться давай, ехать
пора, —
вставая со стула, сказал Чапурин.
— Эй вы, крещеные!.. Будет вам дрыхнуть-то!.. Долго спать — долгу наспать…
Вставать пора! — кричал дядя Онуфрий на всю зимницу артельным товарищам.
Больше часа прошло до тех
пор, как маленько он успокоился.
Встал с кровати и, шатаясь, как после болезни, добрел до окна, растворил его и жадно стал глотать свежий воздух. Кум Иван Григорьич рядом с ним сел и молчал.
Только к Пасхе
встала Манефа с постели. Но здоровье ее с тех
пор хизнуло. Вся как-то опустилась, задумчива стала.